«ЛОЖУСЬ НА ПОДУШКУ И ЧУВСТВУЮ, ЧТО ПОД МОЕЙ ГОЛОВОЙ УКРАИНА»

0

О Татьяне Яблонской – к 100-летию со дня рождения - с благодарностью

В 1949-м картина «Хлеб», выставленная в Третьяковской галерее, вызвала неподдельный восторг и многочисленной публики, и художественной богемы. На току, золотистом от солнца и пшеницы, женщины-колхозницы собирают зерно в мешки, чтобы отправить хлеб в хранилище. После голодных послевоенных лет - подлинный гимн жизни. Это было полотно малоизвестной художницы, 32-летней киевлянки Татьяны Яблонской.

«…Я писала с полной отдачей, с сердцем, наполненным любви к этим женщинам, - годы спустя рассказывала Татьяна Ниловна, - что называется, с натуры. Годом раньше побывала во время сбора урожая в селе Летава, на Хмельнитчине, где, наверное, впервые после войны собрали такой богатый урожай: горы зерна, радостные люди…».

Как вспоминала младшая дочь Яблонской, Гаяне Атаян, «моя мама, по рождению смоленская девочка, по призванию стала украинской художницей и до конца своих дней в семейном кругу любила повторять: «Я ложусь спать на подушку и чувствую, что под моей головой Украина»…

«Хочу стать художником!»

Для преподавателя словесности и рисования смоленской гимназии Нила Александровича и Веры Георгиевны Яблонских Февральская революция и рождение дочери определили всю дальнейшую жизнь семьи. Родители души не чаяли в подрастающей Танюше. Отец, сам одаренный художник, так и не сумевший воплотить мечту своей жизни – профессионально заняться творчеством – весь неистраченный талант отдавал дочке, которая, по ее собственным воспоминаниям, глядя на падающие звезды, загадывала одно и то же желание: «Хочу стать хорошим художником!»

В доме Яблонских, где в скором времени появились еще двое детей, мальчик и девочка, «издавали» рукописный журнал «Сверчок», иллюстрируя его собственными рисунками. По воскресеньям родители устраивали детям экскурсии в местный музей, водили в театр или выбирались все вместе с мольбертами на пленэр...

Восприняв революционные перемены 1917-го как «благо освобождения», Нил Александрович очень скоро понял, «в чем жизни обман». Ужасы Гражданской войны и последовавший за этим «красный террор» вынудили семью к «перемене мест».

Решив перебраться в Европу, Яблонские отправились в Одессу, планируя в скором времени, как пелось в песне, «перейти границу у реки» Днестр и осесть в Румынии. Но не сложилось… Не теряя надежды любым способом вырваться из «первой в мире страны социализма», добрались до приграничного тогда Каменец-Подольского. Там, по воспоминаниям Татьяны Яблонской, сговорились о пересечении кордона с каким-то прохвостом-контрабандистом: «Мы с родителями ночью в лесу ждали проводника, но к нам никто не пришел…»

Отчаявшись и испугавшись, что его за «буржуазное происхождение» объявят «лишенцем» и вышлют в Сибирь, Нил Александрович, спасая семью, добрался с женой и детьми до наводненного разным людом Луганска, где легче было затеряться. Там и устроился преподавателем в местное училище….

«Як тебе не любити, Києве мій…»

После окончания семилетки, в 1933-м, Татьяна поступила в Киевский художественный техникум, а после его окончания – в Киевский государственный художественный институт (КГХИ).

«Киев она полюбила сразу, - рассказывала дочь Гаяне. - Впервые увидев вечером с бульвара Шевченко Бессарабку и дома над ней, спустя годы с восхищением вспоминала, как короба домов золотились в фиолетовом вечернем свете...»

Мало интересуясь нарядами, Таня ходила в институт в лыжных брюках, измазанных красками. И, тем не менее, пользовалась повышенным вниманием юношей-однокурсников. Но атмосфера 1930-х, расстрельных, лет вносила в душу постоянную тревогу. «Студенты исчезали просто за «разговорчики», - вспоминала Яблонская. – На каждом курсе был человек - «ухо». Бывало, просто пошутишь, а потом лежишь и мучаешься перед сном: вдруг сказала что-то лишнее. Все боялись ночного стука в двери».

От тревожных мыслей спасало творчество. Этапной, по сути, стала «Обнаженная». Ее второкурсница Татьяна написала в 1937 году, но и сегодня эта работа считается образцом. Татьяна Ниловна рассказывала, что, когда писала картину, «чувствовала - под кистью живет теплое тело» целомудренной, плачущей от смущения девушки-натурщицы.

В 1939-м «счастье вдруг постучало в двери»: Татьяна влюбилась и вышла замуж за художника Сергея Отрощенко, спустя два года у них родилась дочь Лена, а в конце июля 1941 года она, любимая ученица профессора Федора Кричевского, получила диплом «художника-живописца» и отправилась в эвакуацию. А Сергей – на фронт…

«В следующем году мама с сестрой Лелей и маленькой дочкой переехали в Поволжье в село Норка. Жили как крестьянки, - рассказывала Гаяне Атаян. - У мамы даже в паспорте было записано: «колхозница». Городская молоденькая женщина, не приспособленная к крестьянскому труду, она там научилась всему. Леля – учетчик тракторной бригады, а мама – на общих работах, она и волами управляла, и скирдовала. Трудилась изо всех сил, чтобы выжить и сохранить ребенка… Муж Сергей каким-то невероятным образом умудрился передать с фронта сэкономленный сахар для малышки. Это было так трогательно…».

В 1945-м «пришел солдат с фронта». Семья вернулась в Киев, и Татьяна Ниловна стала преподавать в своем институте. В художественных кругах Яблонскую считали едва ли не самой стильной женщиной в городе. Сергей Отрощенко этому способствовал. Стремясь, во что бы то ни стало, превратить свою золушку в принцессу, сам покупал в комиссионках модельные платья и шляпки-таблетки. Любовь была искренней и взаимной. В 1947-м Татьяна родила дочку Олечку…

Не «Хлебом» единым…

А спустя два года, после успеха картины «Хлеб», к художнице пришло признание.

«В студенческие годы искусство Яблонской стало для меня своеобразным ориентиром, - говорит известный украинский художник Иван Марчук. - Когда я учился в училище, появилась ее знаменитая картина «Хлеб». Эта работа и по сей день остается очень близкой для меня, словно отражением и моего детства, и моей юности. Конечно, в период после «Хлеба» у Татьяны Ниловны появилось немало и других интересных работ. Но мне больше всего нравятся ее натюрморты и пейзажи. Сюжетные картины Яблонской - дань времени, они интересны с точки зрения истории, а ранние ее работы – ностальгические, пронзительные, очень личные».

А между тем… «В институте началось «гонение на ведьм», - записала в дневнике Татьяна Ниловна. - Наши с Алексеем Шовкуненко живописные постановки резко осуждались на кафедре за импрессионизм, о котором нельзя было и заикаться. Меня выручали неистребимая любовь к жизни и восторженность… После «Хлеба» писались невинные сюжеты вроде «Весны» - чистейший фотографизм, натурализм и полная пассивность. Падение во всем, и вдруг - премия! Вторая! Сталинская! Это было непостижимо, и злопыхатели заткнулись…»

В начале 1950-х, возглавляя экзаменационную комиссию Ереванского художественно-театрального института, Татьяна Ниловна познакомилась с армянским художником Арменом Атаяном. Он был моложе, но это ничего не значило - она влюбилась. В семье начались неурядицы и непонимание. Сергей сражался за семью, как мог, но проиграл - одиннадцатилетний брак распался, и он уехал в Москву. В 1953-м Татьяна и Армен поженились, а через шесть лет родилась Гаяне, она, как и старшие дочери - Елена и Ольга, стала художницей. Но и это замужество не принесло Яблонской женского счастья. Спустя одиннадцать лет (роковое число!) и эта семья распалась.

А вот звания и награды сыпались, словно из рога изобилия. Кроме двух «именных» премий Сталина Татьяна Яблонская была удостоена ордена Трудового Красного Знамени, бронзовой медали Всемирной художественной выставки в Брюсселе - за «Хлеб», серебряной медали Академии художеств СССР - за картину «Вечер. Старая Флоренция». Государственная премия СССР - за картину «Лен», звания народного художника УССР и СССР… Забегая вперед, отмечу, что уже в годы украинской независимости Татьяна Ниловна стала лауреатом премии имени Тараса Шевченко и Героем Украины…

Но вернемся к творчеству Яблонской. В 1960-х она меняет «соцартовский» стиль на «народный». На своей разбитой легковушке, по свидетельству младшей дочери, ездит по шевченковским местам. Так родились «І спогади, і мрії». У нее есть очень выразительный текст о Каневе, который тянет на самостоятельное литературное произведение. Потом были Черниговщина, Седнев – здесь создана масса маминых работ. Она всем сердцем любила свою страну… Ее украинская серия была вдохновлена наивной, восторженной любовью к народному искусству. В Киеве многие начальники боялись выставлять ее работы украинского цикла, чтобы не обвинили в национализме. Смелее был директор музея в Запорожье, и в Третьяковке ее выставляли…»

А Татьяна Ниловна так объясняла «смену вех»: «Мне часто приходится слышать: Яблонская постоянно себя меняет. Это неверно. Не художник меняется, изменяется жизнь». О «секретах творчества»: «Природа или интерьер – не важно, вдруг как бы запоет что-то внутри. Какое-то волшебное поэтическое состояние разольется... и обычный кусок двора озаряется изнутри каким-то божественным сиянием. Это, наверное, и называется вдохновением…»

Не оставляли художницу «души прекрасные порывы и после того, как в 1999-м безжалостная болезнь приковала ее к инвалидному креслу. «Мир сузился до пределов окна, а ей, как будто, и не надо больше. Мама была очень вдохновляющимся и жизнелюбивым человеком. В последний день своей жизни она заканчивала писать колокольчики. Мы и предположить не могли, что это ее последние цветы… Вечером мама ужинала с нами, шутила, а под утро ее не стало…» Это случилось 17 июня 2005 года…

Сергей КУЛИДА.