ГОЛЛАНДСКИЕ ВЫБОРЫ: СЕНСАЦИИ НЕТ, НО ПОСЛЕДСТВИЯ БУДУТ

0

Адепты глобализации и европейской интеграции день 15 марта ожидали с явной опаской. Голландия выбирала свои Генеральные штаты (парламент), и победа «Партии свободы», для которой эта самая интеграция – как красная тряпка для быка, означала бы триумфальное десантирование идей изоляционизма из англо-саксонского «заморья» (Брекзит и Трамп) на берег континентальной Европы.

Дело в том, что евроскептицизм - это уже не абстрактная идея национальных прагматиков, а вполне реальная политическая программа, над исполнением которой активно трудятся и в Германии, и в Италии, и во Франции – по всей Европе. В начале этого года в немецком Кобленце даже прошел «слет евроскептиков»: конференция крайне правой фракции Европарламента «Европа наций и свобод». Там Марин Ле Пен, более чем реальный кандидат на кресло президента Франции, выразила уверенность, что «2017 год станет годом, когда проснётся континентальная Европа. Это уже не вопрос возможности, а вопрос времени». И первой «пробудиться» могла бы Голландия.

Копыта и клыки в «матрице» Европы

Нидерланды (Голландия) - первая страна победившего и победоносного капитализма в истории Европы. Эта парламентская республика, начиная с XVI века, столетиями являлась образцом развития как для Старого Света, так и для России. Домик царя Петра I до сих пор бережно хранится в Заандаме. Так что Нидерланды можно считать «матрицей» современной Европы.

Поэтому в центре особого политического внимания последних недель и была фигура Герта Вилдерса, основателя и лидера «Партии свободы». И это при том, что даже в случае победы он не имел шансов стать главой правительства, все голландские партии-«тяжеловесы» отказались от возможности коалиции с ярыми националистами. Но сам факт победы евроскептика-радикала в «матрице современной Европы» стал бы ментальным ударом по мировоззрению панъевропейского единства.

Однако этого не произошло. Вилдерс и его партия не победили… По итогам голосования они заняли второе место, добавив в свой актив 5 парламентских мандатов. Теперь их у Вилдерса - 20 из 150-ти. Победителем стал действующий премьер Марк Рютте и его «Народная партия за свободу и демократию», хотя по итогам голосования и потерявшая 8 мест в парламенте. Как теперь победитель будет формировать правительство? Всего с тридцатью тремя своими мандатами. Да и они получены не совсем спортивно.

На самом деле победу Рютте обеспечили турки. Точнее антитурецкая акция, но все равно турки. Утром 11 марта, за четыре дня до голосования, власти Нидерландов отозвали разрешение на посадку в стране самолета министра иностранных дел Турции Мевлюта Чавушоглу, а вечером не пустили турецкого министра по делам семьи и социальной политике Фатму Бетюль Сайян Кайя на территорию турецкого консульства в Роттердаме. Женщину остановили и завернули в 30 метрах от здания. Турки возмутились, собрались, но их демонстрация была разогнана с помощью конной полиции, водометов и собак – в общем, толерантно, демократично, по-европейски.

Возникает сразу два вопроса: зачем Эрдоган отправил министров в Нидерланды именно в канун выборов? И почему голландцы так жестко и демонстративно подавили турецкий протест?

С Турцией всё понятно: 16 апреля там пройдет референдум по 18-ти поправкам в Конституцию, которые превращают Эрдогана из ординарного президента парламентской республики в авторитарного президента с функциями премьер-министра. То есть – диктатора. Ради агитации турецкой диаспоры в Голландию, собственно, и отправились Чавушоглу и Фатма Кайя. А что лучше мобилизует избирателей, чем «образ врага»? Теперь он создан. И это - Евросоюз, который «своими действиями «вне дипломатии, закона и этикета» воскресил ментальность крестоносцев» (газета «Sabah», Турция). А голландцев Эрдоган просто обозвал «фашистами».

Но вот зачем это понадобилось Рютте? На это отвечают предвыборные опросы. Требование «сильной руки», жесткости по отношению к мигрантам вообще и афроазиатам в частности – это, безусловно, восходящий тренд в общественном мнении «врожденных европейцев». «Роттердамским разгоном» глава исполнительной власти Нидерландов Рютте попытался войти в клуб брутальных и маскулинных «мачо от политики», типа Путина, Трампа, Дутерте или того же Эрдогана. И результат не заставил себя ждать.

За три дня до выборов Рютте едва опережал Вилдерса. Опросы давали ему 24 места в парламенте. Но на следующий день после «турецкого скандала» прогнозы выросли до 27-ми, спустя еще сутки – до 29-ти мест. В день выборов экзитпол показал у Рютте 31 мандат, в результате он получил 33. Рост избирательных симпатий за три дня без малого на четверть! Фантастика! При этом он явно оттянул на себя часть симпатиков Вилдерса: тому опросы сулили 24 мандата, а по итогам через два дня он получил всего 20…

Если результаты политической акции равнозначно выгодны ее участникам, вполне логично предположить согласованность между лидерами. В данном случае – между Рютте и Эрдоганом. Меня, конечно, могут упрекнуть в конспирологии, но я не против: в переводе с латыни это и есть «согласие», «тайное соглашение».

Кампанию Рютте следует признать технически безупречной, но последствия могут быть неприятными и для самого победителя, и для «врожденных голландцев». Премьерство Рютте до этого проходило в комфортных условиях «короткой коалиции», состоявшей всего из двух партий. Нынешняя коалиция большинства будет куда «длиннее» и состоять не менее чем из пяти трудноуправляемых партий. А жизнь им осложнит маленькая (всего 3 мандата), но крикливая партия «DENK», этнических турок Тунахана Кузу и Сельчука Озтюрка. Ее уже сейчас называют «турецко-марокканской партией». То есть впервые в парламентское поле европейской страны вошла этно-конфессиональная политическая сила, которая, скорее всего, станет центром кристаллизации мусульманского протеста, а может, даже и противостояния. И уж им-то внешняя поддержка, во всяком случае турецкая, обеспечена. Или кто-то сомневается?

Голландскую схватку евроскептики проиграли, и Брюссель облегчено вздохнул. А президент Франции Олланд и федеральное правительство Германии трубят об успехе в борьбе с «популизмом». Но это облегчение ненадолго – на электоральном горизонте маячит сама Франция.

Кому достанется «наследство Фийона»?

Еще одно событие должно было произойти 15 марта. Правосудие решало: предъявлять ли кандидату в президенты от республиканцев Фийону обвинение в растрате государственных средств (на зарплату жене и детям из своих депутатских фондов). «Ради спокойствия» (так сказано в газетах) оно было перенесено на сутки раньше, и с 14 марта кандидат в президенты Франции Франсуа Фийон находится в статусе обвиняемого.

Если бы судебные следователи этого не сделали, то уже сегодня Фийона можно было бы с уверенностью назвать будущим президентом. Кандидат от республиканцев неоднократно называл правовую охоту на себя «политическим убийством». Но люди не любят покойников и с трепетом относятся к воскресшим: Лжедмитрий это доказал русским, а Иисус Христос – всему человечеству. Снятие обвинений с Фийона практически гарантировало победу. Но «воскрешения» не произошло, и его шансы на Елисейский дворец становятся совсем призрачными. Шансов нет, а поддержка и избиратели есть!

Во Франции такое правило: каждый кандидат в президенты должен представить в Конституционный Совет 500 подписей «избираемых должностных лиц» (elected officials, всего их, по стране и заморским департаментам, 45 543) с поддержкой выдвижения. На этих выборах термин сбора таких подписей – с 25 февраля по 17 марта. Так вот, хотя на Фийона и ведется охота, он предоставил 2953 подписи (на 14 марта). Это больше, чем у нынешних лидеров избирательной гонки вместе взятых (Марин Ле Пен – 618, Эммануэль Макрон – 1548). Причем «охота на Фийона» не повлияла на настроения elected officials. За период с 10-го по 14 марта он набрал 842 подписи (Ле Пен - 41, Макрон – 282). А это означает, что Фийон по-прежнему остается фаворитом управленческой касты страны.

Это во-первых. Во-вторых, у Фийона есть «ядерный электорат», то есть избиратели, которые всегда проголосуют за «своего» кандидата. И никогда – за того, кто «их» кандидата «подвинул». А он у Фийона мощный. Хотя его «убивают» уже с начала года, по опросам он остается на третьем месте с результатом 18,5–19% (в декабре 2016-го – 27–29%). С конца февраля этот результат не меняется, а это означает, что «сопутствующие» уже отсеялись, остались именно «ядерные». Поэтому возникает вопрос: к кому перетечет электорат Фийона, если он все-таки будет «убит» французской Фемидой?

Именно Макрон «подвинул» Фийона. А это означает, что приверженцы республиканца либо не придут на выборы, либо проголосуют за того, кто по своим принципам близок к «их» кандидату. Повторюсь, наиболее быстро растущие запросы нынешних европейцев – это даже не путинофобия, а евроскептицизм и противодействие миграционному потоку. А в этой области республиканцу Фийону ближе всего радикал Ле Пен. И именно к ней стоит ожидать перетекание немалой части приверженцев Франсуа Фийона. Макрону рассчитывать на них вряд ли стоит.

Значит ли это, что нынешние экспертные прогнозы о неизбежности проигрыша Марин Ле Пен во втором туре Эммануэлю Макрону являются не более чем болезненным желанием? Скоро узнаем.

Андрей Ганжа.